Наши павшие, как часовые
Продолжаем публикацию серии материалов нашего специального корреспондента Сергея Шведко о событиях и людях СВО.
Как-то в бесконечной военной ленте я прочитал слова, которые впечатались в голову огненными письменами. По-моему, это Дмитрий Стешин сказал: «У меня погибших знакомых столько, что за один стол не усадишь». Недавно прикинул: и у меня их столько. И у многих других тоже. Но главное не это. А то, что они живы, потому что о них мы постоянно помним. А с некоторыми из них даже беседуем. В те минуты, когда суета дня уже уходит, а сна до сих пор нет… У меня – вот эти четверо.
Миша Звук
Был январь 2023-го. В первую мою поездку на Запорожское направление нас провожали анапские волонтеры и мерзкий зимний дождь. Вечерело, на улице – плюс один, и наступающая ночь не вселяла огромной радости. Мы гнали четыре микроавтобуса, доверху забитых стройматериалами, оборудованием, продовольствием, вещами. В общей сложности – шесть тонн гуманитарки. Никого из тех, с кем отправлялся в путь, я не знал. Как и они меня. И в последние минуты перед отъездом, нахохлившись, как те коты, мы присматривались друг к другу, пытались завести разговор. Получалось не очень. А тут еще старший, невысокий парень Миша Костиков, раскомандовался: передавал рации в каждую машину, проверял частоты, спрашивал, все ли взяли с собой, рассказывал, как надо вести себя при обстрелах. Короче, минут за десять он мне порядком надоел. Не очень люблю таких активистов. И когда колонна тронулась, я немного выдохнул…
Наши приключения начались уже на Крымском мосту: у них там сломался сканер, и человек в штатском нас отправил на паром. Как? Куда? Мы столько времени потеряем!
– Да у нас уже бээрка заканчивается! И вот парню надо в часть. Из отпуска едет!
С нами действительно ехал военный из Краснодара.
– Ну, не знаю…
– А если мы все выгрузим, пронесем через сканер и опять загрузим?
– Ну, если хотите… Хорошо, подъезжайте вот туда. На семнадцатый.
Уже темно, шпарит дождь, через три часа мост закроют на ремонт. А мы таскаем коробки, мешки и баулы. Легкие, тяжелые, некоторые вообще неподъемные. Выгружаем, приносим, ставим на сканер, снимаем с ленты, относим, загружаем.
А Миша говорит, что он нам не помощник. Мол, проблемы со здоровьем. Я только хмыкаю: командир же, конечно! Но в конце концов он не выдерживает и впрягается в общую цепочку.
Мы справились за час двадцать. Сами того не ожидали. Куртки промокли снаружи от дождя, а изнутри от пота. Упахались знатно. Но успели.
Потом катили по хорошим крымским дорогам, тряслись по ухабам запорожским. И к утру добрались до поселка Михайловка. Здесь один из наших адресатов. А у него, как назло, телефон отключен.
Делаем часовой привал. Думаем немного поспать в своих машинах, пока рассветет. Долго пытаюсь усесться удобнее – не получается. В конце концов некоторое время клюю носом, но просыпаюсь от холода. Из соседней машины, кряхтя, уже вылезает Миша.
– Я бы расстрелял того, кто придумал кабину этой «буханки».
Мы ржем от этой фразы, он тоже улыбается. Потом разделяемся, чтобы не колесить по окрестностям всей колонной. Я сажусь к нему в машину, и едем искать этого военного. По пути, конечно, разговорились.
– А ты кто «в миру»? – спрашиваю Михаила.
– Звукооператор в ДК станицы Анапской. Поэтому Звук – позывной.
– А волонтерством как занялся?
– Знаешь, когда началась мобилизация, пошел в военкомат добровольцем. А там не взяли по состоянию здоровья. Ну, думаю, все равно надо как-то парням помогать. Вот так и стал ездить туда. Буду помогать, пока сил хватит.
– И сколько у тебя поездок?
– Это восьмая. Ну, здесь, конечно, тихо. А вот когда в Херсонскую область ездили, было «весело». Приехали в Новую Каховку. Все такие мирные, машина светит фарами. Ну нас и засекли с того берега. И потом целый час гоняли пулеметом с минометами. Слава богу, не попали…
Нашли мы этого военного в конце концов. И передали ему посылку из дома. Потом целый день колесили по запорожским селам, передавали гуманитарку парням. Наездились, находились, наобщались. И даже успели до начала комендантского часа проскочить Мелитополь. В общем, до Крымского моста долетели с опережением графика. Еще 100 километров – и дома…
И тут все опять началось. На мост нас не пустили. Мол, микроавтобусы с цельнометаллическими кузовами должны отправляться на паром.
– А почему с той стороны пустили?
– Там своя дирекция, у нас – своя.
Как ни просились, ничего не помогло. Пришлось заночевать в какой-то гостинице в Керчи. Утром в огромной очереди на паром делаю несколько фотографий пацанов. Михаила тоже.
Расстаемся с ним ближе к вечеру. Нас забирают легковыми машинами, а водители остаются в этой очереди на паром.
А через несколько дней Костиков поедет с гумконвоем. На этот раз в Донецк…
Он умер через 53 дня. Оказывается, у него был рак. По возвращении из очередной поездки он быстро сгорел в больнице. Дома остались жена и двое детей.
Узнав это, я сразу вспомнил его слова: «Буду помогать, пока сил хватит».
Миша, ну как же так?..
Витя Фитиль
Первый раз я его встретил на «Замке», в полуразрушенном двухэтажном доме в Марьинке, где была позиция нашего подшефного батальона. Туда мы закатились на рассвете на «буханке», которую так трясло на ямах, что на одной из них меня выкинуло на пол. В общем, когда доехали, вылезал из этого чуда отечественного автопрома на карачках.
В здании в это время как раз были два парня из Анапы. Оба из медицинского взвода. Очень радуюсь такой удаче и начинаю их записывать.
Сначала бойко говорит Леша с позывным Гуран. Потом доходит очередь до Витька. Молодой, почти мальчишка, худющий. Он пытается выдать на камеру что-то подходящее такому случаю:
– Очень рад, что попал во взвод со своими ребятами из Анапского района. Вместе служим, помогаем друг другу. Все у нас отлично, стараемся приблизить победу как можно скорее, – затем молчит пару секунд и добавляет уже тише: – Потому что всем очень хочется домой.
Потом мне удалось неоднократно беседовать с ним. Во время очередного приезда в батальон мы обязательно заглядывали в их взвод. Что-то привозили по заказу пацанов, болтали вместе с ними на лавочке, пили чай. Бывало, они передавали через нас свои просьбы. И в этой шумной компании Витя Фитиль выделялся своей скромностью и даже какой-то застенчивостью. Я никогда не слышал, чтобы он хотя бы повышал голос. И о себе рассказывать тоже стеснялся. Только когда сильно прижмешь расспросами.
Виктор Ивченко (Фитиль)
– У тебя есть награды?
– Не-а. Как-то подавали на медаль «За спасение погибавших», но документы потеряли где-то в полку. Потом еще на одну медаль подали. А там в штабе говорят, что сначала первой наградить надо, а потом уже на вторую подавать.
– Так они ж документы и потеряли!
– Ну вот.
Народ в курилке смеется, а он виновато улыбается, как будто это его «косяк».
Впрочем, как я узнал позже, это не единственный случай в военной биографии Фитиля. Его даже мобилизовали не с первого раза.
– Пришла мне повестка, ну я собрался и пошел в военкомат, – рассказал он в одну из следующих наших встреч. – Там всех вызывают по списку, а меня нет. Все уже сели в автобус, я спрашиваю: «А мне что делать?» – «Как твоя фамилия?» – спрашивает офицер. – «Ивченко». – «Нет такого в списках!» – «Так что, мне уходить?» – «Ладно, садись в автобус, на полигоне разберутся».
На полигоне эта неразбериха снова повторилась. Витька в списках не было. В конце концов он пошел в штаб и настоял, чтобы его включили. Не возвращаться же домой.
Чем больше я общался с Фитилем, тем больше он мне напоминал толстовского капитана Тушина. Скромного труженика войны, который от начальства робеет намного больше, чем от неприятеля. Он не умеет хитрить, щелкать каблуками с молодцеватым видом. Таким большие звезды на погоны не упадут, но без них и армии не будет. Одно слово – работяги.
Большое интервью с ним удалось сделать в июне 2024-го. Тогда я несколько дней прожил в батальоне, было время не спеша поработать с пацанами. Витя сначала не хотел записываться, но потихоньку разговорился:
– Недавно вызывает меня с напарником комбат и говорит, что на передке двое «трехсотых». Недолго думая, мы собрались и побежали в ночь.
К месту они добирались пять часов в кромешной тьме. Когда добежали до точки, начали звать раненых. А те, получается, свернули не в ту сторону и попали на минное поле. Там и лежали.
– Они отозвались, и мы побежали по этому полю просто наудачу.
Им повезло. На мины не наступили, пацанов вытащили. Тяжелого погрузили на тележку, а второго взяли под грудки и начали тащить. Но по пути попали под танковый обстрел.
– «Птица» засекла, что вывозим раненых, и начали по нам отрабатывать. Нам снова повезло: у танка был неполный боекомплект. По нам прилетело снарядов семь. Мы успели спрятаться в развалинах дома и переждали. Вышли на связь со своими.
На эвакуацию им отправили мотолыгу. Но она сбилась с дороги и поехала в другую сторону. Фитиль пошел ее встречать.
– Я бежал за ней и в этот момент увидел, что летит вражеский дрон. Произошел сброс. Попало прямо туда, где стояли ребята, в итоге пострадали все из моей группы, кроме меня.
А мотолыга так и не приехала. Пришлось самим выбираться из передряги. Фитиль нашел укрытие, занесли туда тяжелораненого, и начал оказывать первую помощь своей группе.
– Пока мы занимались эвакуацией этих раненых, с другой стороны вышли еще три «трехсотых». А я один медик. И всех надо перевязать, всем помочь. Аж руки тряслись от напряжения. Но хорошо, что голова работала сама по себе, движения уже были отработаны до автоматизма.
Из всех «трехсотых» Фитилю в тот раз не удалось спасти только одного. Тяжелого, которому на минном поле оторвало ноги.
– Когда человек погибает, он тебе еще долго снится. Постоянно думаешь, что я не так сделал?
Всего же Витек вытащил с передовой более 100 раненых. Многих из них он спас от смерти, не раз был там, куда другие отказывались идти. А сам погиб в расположении. Когда они ремонтировали машину, начался обстрел, недалеко прилетел вражеский снаряд. Осколок попал ему в голову. Он прожил еще сутки в госпитале и умер. А на родину его привез земляк, молодой пацан Даня. Быстро справил все необходимые документы, а когда понадобилось, даже сам обмыл тело Фитиля. Чтобы Витя быстрее попал домой…
Через пару месяцев после похорон на его могилу мы приехали всей своей волонтерской компанией вместе с его командиром, который в это время был в отпуске. Помянули, помолчали. Комбат погладил крест над могилой Фитиля и поднял вверх влажные глаза.
– Когда еду по Кубани, смотрю на названия населенных пунктов и вспоминаю их. Кого уже нет…
А еще через несколько месяцев мы выезжали в очередную свою поездку в Донецк. И осенним утром на выезде из города нас встретил Фитиль. Ивченко Виктор Сергеевич. Огромный портрет в военной форме на баннере. И подпись: «Анапа гордится своими героями»…
Привет, Витек, мы к нашим едем. Как ты там?..
Леха Чеснок
Наша волонтерская группировка существует уже три года. И, как в любой нормальной организации, где много ненормальных людей, в ней минимум организации. И максимум свободы выбора. Постоянно кто-то к нашему берегу прибивается, кто-то, съездив раз-другой, отходит в сторону. Кто-то вообще в Донбасс не ездит, а помогает здесь, чем может. И если взять в общем, то за все время через нашу «движуху» прошло несколько десятков человек. Разные люди, сильно разные. Но радует одно: все они на нашей стороне.
А душой всей этой компании был Леха Борисенков.
С самого начала специальной военной операции он помогал пацанам на фронте. Благо было с чего: его ресторан «Чеснок» под Анапой – одно из популярных мест в округе. Но, с другой стороны, мог бы и отморозиться, как кое-кто делает. Но он так не хотел. Во-первых, правильное родительское воспитание, а во-вторых, многих его знакомых коснулась мобилизация. Вот он и начал впрягаться, всегда помогал со сборами, и особой фишкой были несколько лотков свежей выпечки, которую он передавал из семейного кондитерского цеха в каждую поездку.
А однажды все-таки попросился поехать с нами. Донецк в это время был местом шумным, артиллерия с обеих сторон работала очень активно, а в Александровке, где располагался наш батальон, было еще жестче. Разбитые дома, постоянные прилеты, ямы на дорогах, которые не на каждой машине объедешь. На этом фоне – солдатский быт наших парней, которые здесь отдыхают на ротации, чтобы потом опять закатываться на войну в Марьинку.
Алексей Борисенков (Леха Чеснок) с дочерью.
И совсем недалеко отсюда, в Петровском районе, – работающий интернат для особых детишек, куда мы тоже возим гуманитарку. Там тоже натерпелись от вражеских прилетов.
В общем, насмотрелся Леша, напитался, и уже вечером, когда мы сели поужинать всей своей компанией, на все предложения «по пятьдесят» отвечал отказом:
– Не, пацаны, не могу. Нельзя мне, да и настроение не то. Сейчас если выпью, то Киев возьмем через три дня.
Мы, конечно, посмеялись, а потом, вспоминая этот эпизод, я понял, что в эти минуты Леша испытывал катарсис. Это когда ты, прикасаясь к страданиям других, чувствуешь, как очищается твоя душа от всего наносного.
По возвращении из поездки он взял на себя хлопотную миссию быть замполитом всей нашей разношерстной группировки. Замполитом в хорошем смысле слова. Организовывал на базе своего «Чеснока» встречи по любым поводам, постоянно интересовался, как жизнь, чем, может быть, помочь надо, что пацаны сообщают. Ну и помогать фронту, конечно, продолжал.
Потом уже я узнал, что после учебы он осел и долго жил в Москве. Но душа все равно привела на Родину. Вернулся, начал все заново и быстро преуспел в своих делах, в том числе благодаря своей черте искренне дружить и помогать людям. Видно было, что он получал настоящий кайф от очередных наших сборов, особенно если при этом в гости приезжал кто-то из нашего батальона. Я уже подумывал, а не написать ли материал о нем, ведь такой светлый человек! Не успел.
Умер он быстро. В своем ресторане, на своем рабочем месте. Стоял и вдруг упал. Думали, что тромб, оказалось – инфаркт. В сорок с небольшим.
Я был в отъезде, когда позвонил наш друг Рома: «Евгеньич, у нас такое горе!..» Да, горе.
А статью я все-таки написал. Об отце Лехи, дяде Вите. Тоже достойнейший человек. И, рассказывая мне о своем житье, он постоянно возвращался к ушедшему единственному сыну, каждый раз глотая ком в горле.
Расстались мы с ним возле виноградника, который несколько лет назад посадил Леша. Как раз в прошлом году сняли первый урожай и сделали вино. Отличное саперави получилось. А я подумал: «Этот виноградник – еще одна зацепка, память о нашем друге…»
Эх, Леша, без тебя уже не то…
Кирюха
Все наши посещения батальона начинаются со взвода обеспечения. Там, на складе, разгружаем привезенную гуманитарку. Опять же можно немного передохнуть: дорога занимает 10–11 часов, а нам уже не по 17 лет. Пацаны к приезду что-то готовят, чтобы накормить дорогих гостей. Мы пару часов сидим вместе с ними. Они наши тыловые новости узнают, мы их фронтовые. Потом мы стартуем по другим точкам, а они остаются.
В один из таких приездов был у нас особый подарок одному из бойцов. За несколько дней до выезда в один из пунктов сбора гуманитарной помощи Анапы пришла бабушка и принесла свитер. И строго настрого наказала, чтобы передали его одному из солдатиков на фронте. Сейчас же зима, а им же, бедным, холодно. В общем, спрашиваем у командира взвода: кому подарить? Он смотрит на размер и говорит: «А вон Кирюхе». И зовет одного из парней.
Подходит классический увалень с глазами ребенка. Круглое лицо, короткая стрижка, ранние залысины и сама робость. Говорю ему:
– Брат, вот тебе подарок, но надо, чтобы ты поблагодарил бабушку на камеру. Ей, знаешь, как приятно будет!
Кирилл Растопко (Кирюха).
И тут началось… Мы раз двадцать пытались записать его благодарность, он даже заучивал текст наизусть, но, когда я включал камеру на телефоне, снова и снова двух слов связать не мог. Ни разу! Полчаса я бился с ним, потом плюнул:
– А! Бог с ним, с видео! Носи на здоровье!
Он от облегчения аж выдохнул.
Сначала было немного удивительно: парни там, как правило, обращаются друг к другу по позывным, имена звучат очень редко. А тут Кирюха и Кирюха. Как будто и не военный вовсе. Он, и правда, абсолютно не был похож на солдата. Слегка полноват, немного неповоротлив, ужасно застенчив и, такое ощущение, что абсолютно не подготовлен к военной жизни. Как таких мобилизуют?
Пацаны постоянно подтрунивали над ним, а он только отмалчивался.
– Ты не смотри, что он такой, – поймал мой взгляд его комвзвода. – Наш Кирюха – настоящий герой фразы «Был хреновый тыловик – стал отличный штурмовик!».
И рассказывает историю. Их батальон на фронт прибыл последним из полка. Другие уже штурмовали Марьинку, а они еще были на полигоне. И первыми на новое место послали тыловиков, чтобы обжились и для других места подготовили. Но какое тут обживаться, когда идут тяжелейшие бои, а солдат, как всегда, не хватает. В общем, кинуло их командование полка в бой. Сразу. И из повара Кирилл Растопко стал штурмовиком. Пришлось повоевать в «сталинградских» условиях, когда в развалинах одной пятиэтажки – наши, а в доме через улицу – неприятельские солдаты. А вокруг – снежная морозная зима.
Кирилл Растопко
Воевал он честно, даже заслужил медаль «За храбрость» II степени, штурмовал вражеские позиции, аж пока не прибыл его батальон и тыловиков вывели с передовой заниматься своим делом.
Я, конечно, заинтересовался этим случаем. И уже после ужина начал Кирюху «колоть», чтобы он рассказал, как ему воевалось.
– Да вы же все равно не напишете об этом.
– Да почему? Напишу.
И он начинает свой рассказ, который я публиковать уже раз десять собирался, но все передумывал. Но теперь уже что…
– Сидим мы в одной из пятиэтажек, хохлы – напротив. И оставили меня на ночь дежурить с тепловизором. Смотрю в него на хохляцкий дом и вижу, что там кто-то на меня тоже в тепловизор смотрит. Я подождал немного и махнул ему рукой. Он мне тоже помахал в ответ. И мы с ним так всю ночь что-то руками показывали. Общались. А когда наступило утро, смотрю, он взял автомат и в нашу сторону стреляет поверх голов. Мы, конечно, сразу попрятались. А тут – их обстрел. Предупредил нас, значит.
Меня, конечно, переклинило от этого рассказа. Как правило, приходилось слышать и видеть абсолютно другое. Как вражеские военные охотятся за медицинским транспортом, пытаются добить наших раненых, постоянно кошмарят мирный Донецк, уже больше десяти лет убивают его жителей. А тут – такое благородство! Да, даже в этом нацистском кодле, в которое превратилась украинская армия, есть нормальные люди… И наш пацан рассказывает об этом, тоже сильно удивляясь, как оно на войне бывает.
После этого прикипел я к Кирюхе. То ли из-за того, что он мне в сыновья годится, то ли из-за этого удивительного рассказа, то ли из-за его тотальной внешней беспомощности. И во время очередного приезда всегда старался с ним пересечься, а его командира каждый раз просил:
– Руся, я тебя очень прошу! Ты «крестничка» моего береги, Кирюху!
– Да конечно! Сами видите, бережем его как родного. Да только разве здесь угадаешь?!
Перед одной из очередных поездок позвонил коллеге – редактору газеты «Тамань» Елене Иовлевой, попросил ее помощи.
– Лена, там в нашем батальоне пацан из вашего района. Ты можешь попросить, чтобы на его предприятии посылку какую-то ему собрали? А то мы анапчанам постоянно возим, а ему не перепадает.
Она пообещала. Но потом что-то там не срослось, и они решили собрать ему посылку от редакции. Замечательная получилась посылка, Кирюха очень радовался. И на радостях даже согласился что-то рассказать коллегам о своей службе. И фотку выслал им подходящую, героическую. В каске, бронежилете и с автоматом…
И вот как-то днем приходит сообщение от его командира взвода. Даже два. В первом – пересылка какого-то донесения, а во втором – приписка: «Я думаю, Вам это нужно знать». Открываю донесение, а там – Кирюха – 200… Выдвинулись с напарником на позицию в районе Дзержинска, а тут – вражеские дроны. Погибли оба…
Я аж взвыл…
Его тело удалось достать не сразу: килл-зона там была километров на десять. И только когда наши наконец раздолбали вражеский укрепрайон на шахте Матроны Московской и толкнули фронт на север, в сторону Константиновки, парни смогли его вытащить и отвезти домой.
А на похороны к нему я не поехал. Побоялся всеэто увидеть.
Прости, Кирюха, не уберегли…
Вместо эпилога
Иногда приходится слышать, что не время писать о наших ушедших. Вот придет победа – тогда. А сейчас такие тексты могут ударить по моральному состоянию нашего общества и сыграть на руку нашим врагам. Решительно не согласен с этим. Во-первых, с каких это дел надо пацанов обрекать на забвение? Разве они это заслужили? Да и как это сделать, если они каждый день перед глазами?
Во-вторых, каждый из них приближал нашу победу. Как мог. Они с честью выполнили свою работу. А нам надо продолжать. И они будут оттуда приглядывать за нами, чтобы мы, не дай Бог, не сбились с пути. Как там классик говорил: «Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие, как часовые». Вот они и заступили на вечный пост нашей совести. Все вместе: Миша, Витя, Леша, Кирюха. И многие другие…
Пока готовился материал, очередным часовым стал Даня, сын нашего близкого, волонтера Ромы. Тот, который обмывал и вез тело земляка Фитиля домой. Погиб ровно через четыре года после своей мобилизации в Горловке. Теперь буду и с ним перед сном разговаривать…